Он все понимал и осознавал: часть его души всегда оставалась холодна и расчетлива, словно обладала собственным рассудком. Он как бы видел всю сцену со стороны. Эта его часть созерцала, оценивая каждое его действие, и была способна направлять его. Его снедало собственное тщеславие, он искренно полагал, что преподносит этой бедной девушке невиданный дар. Из всего увиденного и услышанного он отчего-то заключил, будто лишь он один во всем мире такой мужчина, которому нравится заниматься любовью и проводить время с женщинами, заботиться о той, кого он страстно желал, и доставлять ей удовольствие. Он единственный, и такого другого мужчины не сыскать.
Брошенные на траву платья послужили им ложем. Когда она обнажилась, перед его взором предстало белое, с мягко обрисованными мускулами гибкое тело. Девушка прильнула к нему, в то время как его пальцы скользили по ее коже, рассеянно, нежно, все больше распаляя желание в ней и до поры пригашая его собственное. Неожиданно он вошел в нее: жестко, но совсем не грубо, и стал двигаться медленно, даже несколько апатично, доставляя ей несказанное удовольствие.
Теперь только он почувствовал себя в своей стихии. Что ему воспетый поэтами земной рай с его лесами и лугами! Он любовался и наслаждался не озерами и не стремительными потоками, но ее губами, сосками, мягкой шелковистостью ее волос, белизной зубов, гладкостью ногтей, бархатистостью и упругостью молодой кожи. Исступленная страсть накатывала волнами, и покровы неизвестной ей доселе любви спадали. Все в этот момент приобретало особое значение: ее плотно сомкнутые веки, палец, скользящий по ребристой гряде позвоночника вниз от шеи, и неожиданное соединение губ, точно переплетение ветвей над тропинкой, когда язык тянется прикоснуться к нежному нёбу. Взлеты и падения прерывистого дыхания заставляли их слиться в единое целое, и их тела двигались в унисон, крепко прижимаясь друг к другу. Именно такой в своих мечтах он рисовал естественную природу. Иногда ему, как сейчас, даже удавалось воплотить свою мечту в жизнь, но всякий раз он желал чего-то большего, и эта неудовлетворенность беспрестанно мучила его.