— Мне надо очистить башмаки, Сэл, — заметил он, выбрав наконец прогалину. — Ты не откажешься мне помочь?

Она молча кивнула, испуганная, точно зайчонок.

— Мы привяжем его к этим воротам. И сможем присматривать за ним… правда, мальчик?

Пока она привязывала повод, он поглаживал шею коня, и пальцы оставляли следы на бархатистой коже, покрытой испариной.

— Позволь, я помогу тебе, — предложил он, и хотя она была куда проворней его, он подхватил ее на руки и помог перебраться через ворота, а затем они вместе направились в поле.

Больше всего он любил предвкушение. Каждый раз он оттягивал момент до тех пор, пока сладострастное чувство в душе не превращалось в натянутую до звона струну.

— Здесь, — сказал он. Они оказались посреди луга, теплая трава достигала бедер, дневное золотистое солнце приглашало прилечь и понежиться в его ласковых лучах. Сэлли опустилась на колени, сорвала полную горсть травы и стала чистить ему сапоги.

Мужчина неспешно посмотрел на нее сверху вниз, ему уже больше не хотелось медлить: это была их последняя встреча. Рыжие волосы, белая шея, неутомимое молодое тело в поношенном платье с чужого плеча, много-много лет назад полученном от какой-то престарелой грузной благотворительницы. Он был подлинным ценителем женщин, и от предвкушения того, какое истинное удовольствие его ожидает, у него внезапно пересохло в горле.

— Позволь, я помогу тебе, — несколько неловко повторил он, опустившись прямо перед ней. Теперь их лица оказались совсем близко, плотная стена высокой травы скрыла их от любопытных взглядов. Он снова замер. — Ты красавица, Сэл, — повторил он мягко. Она закрыла глаза, чуть раздвинув губы, и мучительное желание, отразившееся на ее лице, было сродни боли. Он легко поцеловал ее в губы, потом еще раз, с трепетной нежностью. Привыкшая только к грубому обращению, к жадным похотливым рукам в полутемных углах и жестокому короткому совокуплению без малейшего удовольствия, она громко застонала от этой соблазнительной ласки.